К СВИДАНИЯМ


Д.

первое

Как выразить мне гнёт несостоявшегося,
он разрывает простое и тонкое чувство, как кисею.
Древнее слово, но я отчего-то знаю,
что тебя не любили всего, так, как молятся, так, как слушают старших.

Это странное чудо твоё — самозабвенное соподчиненье
ходу чувства и слова, они сплетены — не разъять.
Ты жаждал, чтобы тебя полюбили, но увлечение овладевает тобой
соподчинённо. Пьяненькой жалобы звуки из дудки твоей.

И потому роза истины сломана, а впечатлительная метель
стучится в окно моего слишком юного сердца.
Розу истины нам заменит ветка цветущей сливы,
на китайским манер — наши сердца боятся друг друга.

Я хочу забыть обо всём, кроме тебя и Сколольников,
вывернуть уныние наизнанку, удалить все ненужные страсти и беды,
этот мусор бытийный, что так настойчиво лезет в глаза,
и остаться лишь тем, что я есть — я Божия умная вещь.

Расширенье пространства влечёт за собою
многозначность вещей, до помраченья сознания.
В коловращеньи том чудится мне, что ты уже не
принадлежишь времени с чётким названьем и чётким характером.

Чудится мне, что мы где-то встречались раньше,
в мире гармонии времени и пространства,
а теперь время нам тайный помощник из частного сыска,
а государева служба пространства порой допускает свидания.

Чудится даже единственность твоего появления
накануне конца повести обо мне,
и Некто — Кто связывает нас провидением
не утвердил моего заявления
об уходе по собственному желанию.

И вот я немею среди ярмарки наших иллюзий,
я глохну от ропота крови, а где-то превыше небес
едва слышно: благословен грядый во имя Господне.

То, что с нами, друг мой — не осанна ли
Входу в Иерусалим?



второе

Когда мы поедем в Сокольники, я позабуду
невыносимой памяти гнёт, а картинка убогой реальности вдруг
тронется с места и улетит, как клин журавлиный.

Будет пахнуть корой тополиной
и прелью змеиной,
а юные кроны как перья павлина
(ещё слышится пение: Христос воскресе!)
нам дружески бросят приветствие клейкое.

Когда мы поедем в Сокольники —
стой, а это уже Радужный переулок,
дом из серого крупного кирпича,
теперь не строят таких,
на первом этаже — окно слева — Черлога.
…………………………
тяжесть событий и отношений уйдёт навсегда,
как обещано в Откровении,
а времени больше не будет.

Когда мы поедем в Сокольники
(путь в пространстве без времени лёгок собой как стрела),
мы увидим набухшее небо апрельское над Балтикой,
такое же, как было до разделения небесной воды и земной,
небо над Ноевым домом после того, как вода отступила.

Не важно, как мы попали сюда,
не важно, что мы заблудились.
…………………………
но тяжести плоти и крови живут, независимо от видений,
снов, они лишь подначивают мысли,
тебе же не изменить зарубок на древке земного скитанья.

Что же, мой друг алеут, будем в гости ходить друг к другу
в воображении, преодолевая
все пояса часовые и расстояние между Америкой и Россией.

Как далеко мы зашли! Не обращаясь назад,
я слышу спиной рёв и грохот крушения чувства,
и себя самоё, потому что подхожу к тебе как опиум к крови,
и мне нужен ты сам, а не время твоё или некая слава.

Позвоночник осыпался известью,
которой гасят останки.
Лишь листва лип сокольнических
жалобно тянет мотив панихиды.
А я-то всё слышала это мотив торжественно-строгим.



Элегии
на середине мира
станция
гостиная
кухня

Hosted by uCoz